Наиля Аллахвердиева о предчувствии глобальной драмы

В музее современного искусства PERMM открывается новая выставка — первая по счету в этом году. Ее название «обещание пейзажа» может ввести в заблуждение, особенно если учесть, что изначально проект должен был называться «Русский пейзаж».

 

nailya-allahverdieva-permm

Но нет, выставляться в PERMM будут не картины маслом (точнее, не только они), а сама выставка, по словам ее куратора Наили Аллахвердиевой, рассказывает вовсе не о пасторальных видах природы, а напротив, о предчувствии какой‑то глобальной драмы.

Текст и фото: Иван Козлов

Ваш очередной проект — уже не первый в новых стенах музея PERMM. С момента переезда прошло полгода — подходящий срок, чтобы подводить определенные итоги. Вы всё ещё находитесь в «переходном» состоянии?

Не мы, а вообще все, вся страна. У Пелевина есть книжка с таким названием — «ДПП(nn)».* «Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда». Сегодня такая ситуация, что мы все немного не понимаем, в какую сторону движемся и чего хотим. Образ светлого будущего, который маячил перед нами еще пару лет назад, развеялся. Я в большей степени имею в виду Пермь, я здесь живу последние пять лет. Наше будущее было локальным, это была красивая картинка про талантливый город, творческую жизнь, ее легко было себе представить и легко себя в нее поместить. На самом деле это будущее почти наступило, оставалось совсем немного чтобы его закрепить, но сценарий поменялся. И вот когда локальное будущее у нас закончилось, мы все обнаружили себя в нынешней ситуации. Так вот, если пермское будущее было хорошо нарисовано, то российское будущее никто толком не рисует, нет образа, никто не рассказывает нам всем, каким оно будет. Понятно, что оно должно быть светлым, но вот очертания, сюжет — это все не в фокусе. И вот когда все не в фокусе — то каждый должен постараться сам себе его вообразить. Это такая важная психопрактика, будущее стало личным проектом и личной ответственностью.

И все же музей — самостоятельная и сложная институция, она не может просто воспроизводить в миниатюре ситуацию в стране, у нее собственная судьба и собственное видение будущего, разве нет? Хотелось бы услышать конкретно о нем.

На уровне музея это такая же попытка представить себе будущее в пространстве города и спроектировать его. Пока мы его только воображаем, но есть шанс, что это придуманное когда‑нибудь станет реальностью. Самое сложное сейчас для музея — нащупать образ для новой идентификации. Мы жили пять лет на Речном, директором был Марат Гельман, у нас были большие тематические выставки, острополитические, имеющие большой медийный резонанс. По большому счету мы были таким «кораблем современности», звук из рупора которого был слышен по стране. Это был свободный и смелый музей. Потом был провал, потом переезд. Сейчас мы живем в странном треугольном здании, в другом районе города, из наших окон открывается вид на овраг и где‑то в перспективе маячит Речной как привет из прошлого и надежда на будущее. Миссия, с которой мы прожили весь прошлый год и входим в новый — это сохранение музея современного искусства в городе во всех возможных измерениях. Репутационных, профессиональных, зрительских. Мы сильно изменили внутреннюю среду, получилось очень качественное экспозиционное пространство, появилось кафе, зона для детей, можно валяться на пуфиках, в музее тепло, уютно и интересно. У нас такой новый утробный период — музей-нора (снаружи мы выглядим не очень красиво), в которой нам хорошо, и мы хотим, чтобы было хорошо нашим друзьям и нашим зрителям. Эта идея сохранения, кстати, также совпадает с образом беременности, ребенок, которого мы вынашиваем, может, и  не скоро родится, но процесс идет и будущее наступит. А пока у нас есть достижения прошлого года — целый ряд успешных проектов: музейная выставка стрит-арта «Транзитная зона», большая выставка группы Pprofessors «Авокадо, или Конструктор идентичности», удивительная выставка группы «Куда бегут собаки» «Регистратура», «Ландшафты» «Синего супа», выставка ростовского искусства «Отцы и дети» и проект «Хроники движения». Я стараюсь, чтобы нашими выставками город гордился, но ответ на главный вопрос — в чем специфика нового PERMM — я пока не смогу точно сформулировать. Безусловно, идея «Русского бедного» как базовая идея концепции музея — гениальная, и очень сложно придумать что‑нибудь такое же зримое и актуальное. Поэтому пока мы нащупываем новые векторы, тестируем их — возможно, для того чтобы вернутся к корням.

Чем PERMM образца 2015‑го года отличается от музея эпохи «культурной революции», изменились ли принципиально ориентиры, стратегия?

Музей вновь, как и было изначально, превратился в проект, но теперь у него больше музейных признаков — более качественное экспозиционное пространство, среда, рекреационная зона, возможность попить кофе и поиграть с детьми… Переезд сделал нас настоящими номадами, одного переезда достаточно, чтобы потерять привязанность к оболочке, к тверди, к стенам и крыше. Команда музея сегодня готова к любой форме мобилизации. Если говорить о принципиальных ориентирах — мы хотим стать любимым музеем города, мы будем показывать лучшие образцы современного искусства, мы расширим возможность участия пермских авторов и для меня очень важно, чтобы у нас появился профессиональный «музейный контур», поэтому мы будем сотрудничать с серьезными музеями, которые занимаются современным искусством.

Вы много говорите о нестабильной ситуации, в которой музей существует, но это государственное учреждение, стабильность здесь должна быть явлена хотя бы в виде выставочного плана на год вперед. 

У нас есть план, у нас есть бюджет, у нас есть штат, который работает. Даже если бы кто‑то по прихоти прекратить существование музея, это было бы крайне сложно сделать — у нас уже много имущества и коллекция с федеральным статусом. Наша стратегия не слишком отличается от той, что была раньше. Я рассматриваю любую выставку не как развешивание картин по стенкам, а как проект, точку проблематизации тех или иных важных тем. И я могу сказать, что в Перми не хватает будущего. Все проекты, которые делаются, связаны с прошлым. «Музей наива» — и тот про прошлое. Забавно — Надежда Агишева, когда искала интересный формат, ведь навряд ли думала про контекст прошлого времени. При этом к содержанию пермских музеев претензий нет, тут все замечательно. Но в общем и целом — будущего нет как явления. Оно не презентуется, оно не чувствуется. Пожалуй, только музей современного искусства и остался в зоне, отвечающей за будущее. Это интересное ощущение и задача. Когда ты осознаешь, что есть этот фактор — понимаешь, насколько важны проекты, которые мы делаем.

То есть, все проекты PERMM в той или иной степени футуристические?

Мы вообще хотим, чтобы выставки не были частью сугубо музейной деятельности. Если выставка является проектом, то проект должен быть с чем‑то соединён. Это даёт дополнительную энергетику. Нам нужны обращенные вовне темы, привязки к окружающей действительности. Я очень хочу сделать проект, связанный с годом литературы, потому что это важно. Литература сейчас является очень важным языком для обсуждения нашей жизни, куда менее уязвимым, чем визуальное искусство, которое всегда воспринимают в лоб. К тому же, она всегда связана с критическим дискурсом. В ситуации нарастающей цензуры, консерватизма и истерии в России и мире это очень важно. Музеи должны давать возможность аудитории мыслить по‑разному. Вообще мыслить.

Вы можете пояснить сказанное на примере конкретной ближайшей выставки, как она вписывается в эту канву?

Изначально мы задумывали выставку про русский пейзаж как таковой. Но в процессе подготовки выяснилось, что с этим понятием не всё так просто, русского пейзажа как целостного понятия со своей сложившейся иконографией не существует. Поэтому выставка у нас называется «Обещание пейзажа» и  отсылает к работе художника Дамира Муратова и к терминологии Хосе Ортеги-и-Гассета. «Обещание пейзажа» — это большое визуальное исследование. Это история про наши пространственные коды и про то, из чего они складываются. В процессе отбора работ я обратила внимание, что многие из них очень драматичны. Они несут в себе ощущение какой‑то надвигающейся драмы.

*«ДПП(нн)»   18+

12+