Иван Козлов об общих местах и маленьких трагедиях в облике Перми

ivan-kozlov-permm

Иван Козлов, пресс-атташе музея современного искусства PERMM

Мне предложили высказаться про стрит-арт и уличную эстетику, а если брать шире — про внешний облик города Перми. Это чудовищно. Что дальше? Колонка про российский футбол? Про национальный автопром? Про состояние дорог? Я теряюсь.

Облик Перми — это настолько общее место, что даже как‑то неловко.

Я бы ограничился призывом не выходить на пермские улицы, а оставшееся на странице место отвел бы под свои портреты, потому что я очень красивый парень. Но редакция ждет текст, и, раздумывая над ним, я внезапно понимаю, что тут действительно есть о чем поговорить.

В Перми, как ни странно, не совсем все плохо.

Мне нравится, как обстоят дела со стрит-артом. Не с самими работами и их художественными достоинствами, а с ситуацией. Я не знаю другого российского города, в котором уличное искусство являло бы собой не набор ярких разрозненных высказываний, а продуманный инструмент для работы со средой. Нынче этот инструмент слегка заржавел: на смену идеологам «культурного проекта» пришли люди, которые не вполне понимают, как им пользоваться.

Граффити, паблик-арт, созданные в городе и для города, действительно могут работать.

Например, несколько лет назад при поддержке тогда уже увядающей паблик-арт программы музея PERMM был реализован проект молодого художника Ильи Гришаева «Синтаксис», что‑то вроде деревянного граффити или иероглифа на стене детского садика на Сибирской. Эта стена выходила на сквер с памятником Пушкину и всегда была покрыта какими‑то дилетантскими рисунками или тегами. И вот смонтировали «Синтаксис». Несколько месяцев, что длился проект, к стене ни разу не притронулись. Никто ничего даже маркером не нацарапал. А уже через два дня после демонтажа опустевшая стена была изрисована корявыми полутораметровыми буквами.

То же с другими объектами, вроде «Красных человечков»: их демонтируют, а на их месте появляется черт знает что.

С граффити ситуация попроще — в городском пространстве они поселяются надолго. Это справедливо и для граффити, появившихся в рамках паблик-арт программы, и для «Длинных историй Перми», и для других проектов, которые делали пермяки за это время, — от красно-белых портретов русских писателей до загадочного Sad Face. И то, и другое до сих пор можно обнаружить если не в центре, то на окраинах точно. Кажется, до целенаправленного закрашивания еще не дошли.

В этом месте я вынужден перебить сам себя: дошли.

Аккурат пока я писал колонку, на местного стрит-артиста Сашу Жунева написали заявление в полицию, его «пасхальное граффити» с распятым на кресте Гагариным убрали, а место, где оно было, закрасили. Я шапочно знаком с Жуневым. У меня сложилось о нем впечатление как о хорошем человеке, которому не наплевать на происходящее вокруг. Но при этом я считаю, что Жунев — плохой художник, популист от стрит-арта. И тем не менее, я, безусловно, впишусь за Жунева, если у государства возникнут к нему какие‑нибудь претензии. То, что на творчество пермских художников начали писать жалобы, мне не нравится. Как и вам, надеюсь.

С другой стороны, определенное спокойствие за судьбы уличного искусства у меня есть.

Возможно, «цивилизованное» искусство, которое не обязательно не поддерживается властью, еще развернется на пермских улицах. Например, прежняя команда «Длинных историй Перми» готова хоть сейчас возродить проект — были бы деньги и поддержка.

Кое-что обнадеживает.

Некоторые люди, которые сидят в чиновничьих кабинетах (неважно, чем они занимаются — благоустройством, инновациями, культурой или делами молодежи), родились сразу с усами и в блестящих пиджаках. Как правило, они уверены, что «молодежь» — это сборище одинаковых людей, которые в 2015‑м году говорят «клево» и «супер», носят бейсболки, катаются на скейтах и слушают музыку рэп. По счастливой случайности граффити тоже входит в этот набор идентификационных признаков молодежи. Так что, возможно, благодаря этому чиновничьему заблуждению уличное искусство не уйдет обратно в маргинальную зону. Главное, что в Перми пока еще есть люди, которые не притупили свой художественный вкус, не исчерпали задор и не отчаялись (извините за патетику) изменить город. И при благоприятных обстоятельствах они, я уверен, эту попытку еще предпримут.

Фото: Павел Оглоблин