Ирина Филичкина об уродливой моде и одном вороньем пере

irina-filichkina

Ирина Филичкина, модельер, руководитель школы конструирования одежды «МИФ»

 

Коллекция для adidas Originals, представленная недавно Канье Уэстом, произвела в околомодных кругах что‑то вроде фурора. Слишком скромно она выглядит для созданной рэпером. Но это легко объяснить: устал от золотых цепей и сексуальных платьиц, оглянулся вокруг, посмотрел на календарь и понял, что в 2015‑м году люди живут немножко по‑другому. И им нравятся унисексуальность, вытянутые рукава, бесформенные свитеры и неброские цвета.

Тяга к «уродливой» одежде как признак эры индивидуализма.

Каждый выражается как может, демонстрирует внешним видом то, что ему близко. Прекрасный протест детей против поколения отцов никто не отменял — с Тургеневских времен. Помните, в «Отцах и детях» была нигилистка Кукшина? Тургенев как раз подчеркивает ее осознанную небрежность в одежде. Что за женщины выбирают «уродливую» моду сегодня? В первую очередь, несколько инфантильные, задержавшиеся в подростковом возрасте. Второй тип— самодостаточные дамы, которые ждут от одежды прежде всего удобства, а не сексапильности. Их взгляды прогрессивны, скорее всего, это представительницы творческих профессий.

Любой экономический кризис сопровождается расцветом сексистских взглядов.

И это находит свое отражение в моде: мужчины стремятся подчеркнуть свою силу, женщины — тонкую талию и высокую грудь. Вспомните эпоху нью-лука: Диор предложил свои знаменитые соблазнительные силуэты в 1947‑м году, когда весь мир зализывал раны, нанесенные войной. Что происходит сегодня? На что люди отвечают неяркими балахонами?

«Уродливой моды» в Перми мало.

Пока мало кто решается. И носить, и шить — по‑моему, из моих ребят, молодых модельеров, по‑настоящему уродливого никто не шьет. Все как‑то больше тяготеют к эстетике 1960‑х. Впрочем, однажды Армен Асатрян поразмышлял на тему классической сорочки и сшил такие длинные платья-рубашки, полупрозрачные и бесформенные. Круто выглядящие и, кажется, никому особенно не полюбившиеся.

В Европе Антимода появилась в 1990‑х.

Это было время относительного экономического и социального благополучия: профсоюзы были сильны, уровень зарплат был довольно высок. И ответом на это спокойное и сытое существование стала пуристская, минималистическая мода. В то время в Париж приезжает Рэи Кавакубо и показывает то, чего никто не ждал: бесформенные темные одеяния со странными шишками, мало похожие на то, что привыкли видеть европейцы. И европейцы принимаются искать новые смыслы — в чужой культуре. Члены «Антверпенской шестерки», например, потрясшие мир моды в середине 1980‑х, называют себя «детьми японцев». Они переняли то, что для японцев, чья культура развивалась своим путем, было естественным — интерес к «красоте в тени», потертостям и дырявости.

Мода циклична, и возможно, сегодняшняя любовь к «красоте в тени» — это очередной виток.

Но кому подражают сегодняшние ребята, шьющие и носящие такую одежду? Вряд ли японцам. В моем гардеробе  нет новомодных «уродливых» вещей, мне интереснее старые вещи. Я обожаю растянутые свитеры (это удобно) и совершенно не боюсь дырочек и прочих естественных модификаций одежды (это «жизнь вещей»), хотя стараюсь их как‑нибудь симпатично штопать. Люблю такие вещи, чей вид напоминает о былом лоске.

Недавно я встретила в мюнхенском метро потрясающую женщину — явно бездомную и с очевидно прекрасным чувством стиля.

Ее бедра были многослойно обмотаны красивым шифоновым шарфом. Ее небрежно лежащие седые волосы обматывал второй шарф (побитый молью, впрочем, это неважно), а венчало образ гордо, почти по‑индейски, торчащее из него воронье перо. Я не решилась заговорить с ней — у нее был потрясающе неприступный вид. Она была красива, изящна и преисполнена чувства собственного достоинства. Она сидела очень прямо, засунув руки в карманы, слегка дремала, иногда просыпалась и гордо обводила вагон глазами.

Мне кажется, это очень интересно, когда бездомная дама едет в метро при таком параде, а благополучный рэпер выпускает серую бесформенную коллекцию. И все это происходит в одно и то же время — весной 2015‑го года.

Фото: Оля Рунёва